Советский разведчик - Русские в Дании - Эмигранты - Четверговые встречи в замке Иф

Попробуй продай кому-нибудь наш поселок с «хрущобами» — никто их не купит, а бросить жалко: ведь сколько средств-то затрачено! Так и стоит наш бедный поселок Грумант, брошенный в 1961 году из-за того, что в шахты прорвалось море. Кирпич, бетон, цемент в отличие от дерева в условиях Севера разрушаются очень быстро, а вот сосна, ель, не говоря уж о дубе, только просаливаются на морском ветру и крепчают. Поскольку на Шпицбергене почти отсутствуют микроорганизмы гниения и закисания (молоко там не скисает), то дерево хранится очень долго. Наши археологи находили в шпицбергенской земле деревянные изделия русских поморов, которые пролежали там сотни лет и остались совсем целые.

С грустью вспоминаешь и груду завезенного впрок всякого оборудования и железобетонных конструкций, оставленных на окраине Баренцбурга в так и не открытых ящиках, сложенных в длинный ряд-авеню, и отсутствие у наших вертолетчиков смазочных масел, пригодных для полярных условий. Но это уже не парадоксы, дорогой читатель, тут я увлекся и вторгся в беспредельные дебри русского головотяпства, описание которого в мои цели не входит. Главное же впечатление от Шпицбергена — это утрата каждым человеком, туда прибывающим, чувства превосходства над природой и полная его зависимость от нее, несмотря на и вопреки всем достижениям цивилизации. Люди на Шпицбергене почему-то более открыты друг другу и осознают свою человеческую общность более остро, чем, скажем, на континенте. Отсюда, вероятно, и высокая степень взаимопомощи и взаимовыручки, не взирая на служебное положение, национальность и государственную принадлежность. Можно смело утверждать, что человек на Шпицбергене в большей степени проявляет свою человеческую сущность, чем у себя дома в привычных местах обитания.

Немного истории и географии Что ветры мне и сине море? Что гром, и шторм, и океан? Г. Р. Державин Первые упоминания об архипелаге, насчитывающем свыше тысячи островов, как утверждают историки, встречаются в русских летописях и исландских (норвежских) сагах в XI веке. Это очень важное обстоятельство, потому что и норвежцы и русские до настоящего времени так и не пришли к единому мнению о том, кто первым открыл эти земли. Норвежцы присуждают, естественно, пальму первенства своим викингам, а русские — поморам. Как бы то ни было, но до последнего времени, за некоторыми исключениями, которые только подтверждают правило, Шпицберген-Свальбард никому не был нужен, кроме русских и норвежцев.

Архипелаг был ничьим, и до 1920 года им пользовались на правах «общинных угодий» кому было не лень и кому как заблагорассудится. В 1596 году голландец Биллем Баренц впервые нанес на карту очертания его западного побережья. В 1607 году английская экспедиция под руководством Генри Гудзона в поисках северо-восточного прохода в Тихий океан достигла северной оконечности Шпицбергена и обнаружила там несметное количество китов, моржей, тюленей, белых медведей и прочей морской живности. Примерно с этого времени начинается интенсивная и хищническая эксплуатация морских ресурсов архипелага. К каменистым берегам Шпицбергена устремились корабли голландцев, датчан, англичан, шведов, норвежцев и немцев и началась настоящая «шпицбергенская лихорадка», втянувшая в свою орбиту все просвещенные и морские державы.