Советский разведчик - Русские в Дании - Эмигранты - Четверговые встречи в замке Иф

Не успел я протереть глаза от первого на шпицбергенской земле сна, как сходу пришлось окунаться в полярные будни. В консульство явился запорошенный снегом молодой норвежец и попросил оказать срочную помощь в транспортировке своего товарища до баренцбургской больницы. Они шли на снегоходах из Лонгйербюена в Баренцбург, и на подходе к мысу Хеер их застал мощный «заряд». Один из норвежцев потерял ориентацию и свалился вместе со снегоходом в каньон, в результате чего получил перелом ноги. Мы тут же связались с нашим хирургом, и через десять минут он тепло одетый стоял в вестибюле консульства.

Помощь норвежцу была оказана, его прооперировали в нашей больнице, и через некоторое время он выздоровел и был выписан домой. Это ЧП неприятно напомнило нам о нашей неподготовленности к таким событиям и о том, что парк наших снегоходов требовал срочного ремонта. Предыдущая смена наших товарищей довела их до плачевного состояния, потому что пользовалась бензином с октановым числом 76 вместо 95. Экономя на валюте (в Баренцбурге был только 76-й бензин), испортили все двигатели, так что в строю, да и то весьма условно, остался всего один снегоход «Ямаха». Размышляя над этой технической задачей, я и начал свою деятельность на Шпицбергене в качестве резидента КГБ. С первых же дней своей работы в консульстве я попытался ввести в резидентуре такой же режим дня, которого придерживаются во всем мире: выход на рабочие места в 9.00, работа с документами, беседы, обмен мнениями, постановка задач, перерыв на обед и послеобеденная работа в «поле».

Мои подчиненные как-то нехотя согласились с моим предложением перейти на такой распорядок дня. Ifte-то в уголках их глаз я прочитал: «Давай-давай, усердствуй. Посмотрим, что "запоешь" через месяц-другой». И действительно, месяц мы как-то продержались, хотя некоторые сотрудники по уважительным причинам частенько запаздывали-таки с утра, а потом ходили по кабинетам как сонные мухи. Когда я спрашивал их, что случилось, то они, как правило, отвечали, что поздно легли спать.

— Так в чем же дело? — недоумевал я. — Ложитесь раньше. — Не получается, Борис Николаевич. Прошла неделя-другая, и я вдруг тоже стал обнаруживать в себе по утрам какую-то немоготу, характерную слабость в членах, легкую одышку. И чем дольше я жил в Баренцбурге, тем труднее становилось вставать с постели.